Живой щит

Международное гуманитарное право (МГП) строжайше запрещает использовать гражданских лиц в качестве живого (человеческого) щита, чтобы уберечь некоторые военные пункты от вражеских нападений или с целью избежать ответных действий при операциях наступательного характера (ЖIII, ст. 23; ЖIV, ст. 28 и 49; ЖПI, ст. 51(7) и 58; ЖПII, ст. 5(2)(с) и 13). Кроме того, запрещено перемещать покровительствуемых лиц с целью защитить военные объекты от нападения или прикрыть военные операции. Под защитой МГП находятся разные категории лиц, включая гражданских лиц, больных и раненых, военнопленных и медицинский персонал и т. д. Использование гражданских лиц в качестве живого щита предполагает преднамеренное перемещение гражданских лиц вблизи военных объектов («активное» использование) или преднамеренное перемещение военных объектов вблизи гражданских лиц («пассивное» использование). Использование живого щита, как во время международных, так и немеждународных вооруженных конфликтов, запрещено обычным международным гуманитарным правом (ОМГП, норма 97).

Использование гражданских лиц или других категорий охраняемых лиц в качестве щита для военных операций представляет собой явное нарушение МГП и считается военным преступлением. В Статуте Международного уголовного суда (МУС) такие действия в международных вооруженных конфликтах квалифицируются как военное преступление: «использование присутствия гражданского лица или другого охраняемого лица для защиты от военных действий определенных пунктов, районов или вооруженных сил» (ст. 8(2)(b)(xxiii)).

Когда одна из сторон конфликта прибегает к использованию живого щита в нарушение международного гуманитарного права, другая сторона все равно обязана соблюдать нормы, защищающие гражданских лиц, даже если решит продолжить боевые действия. Присутствие живого щита внутри или вокруг военного объекта не освобождает командиров от обязанности соблюдать принципы различия, проявления осмотрительности и соразмерности в отношении таких лиц, учитывая, что они являются гражданскими или иными охраняемыми лицами. МККК в своем исследовании о прямом участии в боевых действиях отмечает, что те, кто добровольно становится живым щитом, могут быть признаны непосредственно участвующими в военных действиях, но только если их действия физически мешают нападению на законный военный объект.

Несмотря на то, что международное право в сфере прав человека прямо не ограничивает использование живых щитов, общепринято, что это противоречит праву на жизнь, которое не допускает исключений. Это подтверждается, в частности, статьей 6(1) Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 года и статьей 2(1) Европейской конвенции о правах человека 1950 года. Кроме того, Комитет Организации Объединенных Наций (ООН) по правам человека и различные региональные правозащитные органы ясно дали понять, что это право охватывает не только запрет на убийство, но и ответственность государств за обеспечение безопасности жизни.

В соответствии с договорным и обычным МГП категорически запрещено использовать охраняемые объекты, включая медицинскую инфраструктуру и другие гражданские объекты, для защиты военных объектов от нападения.

➔ Объекты, находящиеся под защитой

Судебная практика

Верховный суд Израиля ввел в концепцию живого щита понятие «добровольности», что существенно ослабляет защиту гражданского населения от прямого нападения во время военных операций (см. «Общественный комитет против пыток Израиля против Правительства Израиля» (Public Committee against Torture in Israel v. The Government of Israel), Верховный суд, дело №HCJ 769/02, постановление от 13 декабря 2005 г.). Суд рассмотрел закон, применимый к гражданским лицам, которые служат “живым щитом” для защиты террористов, участвующих в боевых действиях, и пришел к выводу, что «если они делают это только потому, что их заставили террористы, то эти ни в чем не повинные гражданские лица не должны рассматриваться как принимающие непосредственное участие в военных действиях. Они сами являются жертвами терроризма. Тем не менее, если они делают это по своей воле, желая поддержать террористическую организацию, их следует рассматривать как непосредственных участников боевых действий», и, следовательно, как законую мишень для нападения («Общественный комитет против пыток Израиля против Правительства Израиля» (Public Committee against Torture in Israel v. The Government of Israel), постановление от 13 декабря 2005 г., п. 36) (Прим. пер. – неофициальный перевод для словаря). Выявить этот нюанс можно только постфактум и только в применении к каждому конкретному случаю. Такие заключения может делать судебная власть, решая для каждого случая, было ли применение живого щита преступлением, и в случае, если имело место добровольное согласие, факт совершения преступления может быть опровергнут. Тем не менее оценить, насколько «добровольным» было согласие гражданского лица в ситуации применения силы военными или террористами, представляется крайне непростой и опасной задачей. И такое решение не может быть ни оставлено на усмотрение командующих, ни послужить оправданием вооруженного нападения на гражданское лицо, которое не проявило достаточного сопротивления или несогласия со своим статусом живого щита.

Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) признал недопустимым использование гражданских лиц в качестве живого щита при проведении операций по обеспечению безопасности государствами. В деле «Демирей против Турции» (Demiray v. Turkey) (2001) ЕСПЧ уверенно заявил, что силы безопасности действительно использовали мужа заявительницы в качестве живого щита. Суд далее отметил, что статья 2 Европейской конвенции о правах человека 1950 года, гарантирующая право на жизнь, если анализировать ее целиком, включает случаи, когда применение силы допустимо, даже если это может привести к непреднамеренному лишению жизни. Также в ней подразумевается, что в определенных ситуациях власти обязаны принимать превентивные меры для защиты лиц, за которых они несут ответственность (Демирей против Турции, Заявление № 27308/95, постановление [Третья часть], 04 апреля 2001 г., п. 41).

Судебная камера Международного уголовного трибунала по бывшей Югославии (МТБЮ) в деле Караджича и Младича заявила, что захват миротворцев ООН в заложники и использование их в качестве живого щита для защиты потенциальных воздушных целей Организации Североатлантического договора (НАТО), включая бункеры с боеприпасами, радарную станцию и центр связи, чтобы защитить их от дальнейших воздушных ударов НАТО может быть «квалифицировано как военное преступление» («Обвинитель против Караджича и Младича» (The Prosecutor v. Karadžić and Mladić), дело № IT-95-5R61/IT-95-18- R61, Пересмотр обвинительных актов в соответствии с правилом 61 Правил процедуры и доказывания., 11 июля 1996 года, пп. 13 и 89).

В деле Налетилича и Мартиновича МТБЮ постановил, что принуждение задержанных лиц выступать в качестве живого щита составляет грубое нарушение Женевских конвенций 1949 года (бесчеловечное обращение), нарушение законов и обычаев войны (жестокое обращение) и преступление против человечности (бесчеловечное деяние), наказуемые в соответствии с Уставом МТБЮ («Обвинитель против Налетилича и Мартиновича» (Prosecutor v. Naletilić and Martinović), дело № IT-98-34, постановление от 31 марта 2003 года, пп. 268, 270, 271-272, 288-290, 302-303 и 334).

Апелляционная камера МТБЮ подтвердила в деле Блашкича, что использование защищаемых лиц, находящихся под стражей, в качестве живого щита само по себе представляет нарушение положений Женевских конвенций, независимо от того, подверглись ли такие лица нападению или был ли им причинен вред. Действительно, этот запрет направлен на защиту задержанных не только от фактического причинения вреда, но и от самого риска его причинения («Обвинитель против Блашкича» (Prosecutor v. Blaškić), постановление от 29 июля 2004 г., п. 654).