Ответственность

Государства также обязаны соблюдать права человека в рамках взятых ими международных обязательств и уважать основные права своих граждан и других лиц, находящихся на территориях под их эффективным контролем. Соблюдение этих обязательств подкрепляется существованием различных средств правовой защиты, судебных или несудебных, в различных национальных или международных институтах.  Ответственность государств за нарушения международно признанных прав человека все еще находится в зачаточном состоянии. Такую ответственность не следует отождествлять с индивидуальной уголовной ответственностью физических лиц или с международно-правовой ответственностью государств за международно-противоправные деяния.

Соблюдение международного гуманитарного права (МГП), применимого в ситуациях вооруженного конфликта, зиждется на всех ранее упомянутых механизмах государственной и индивидуальной ответственности. МГП содержит ряд конкретных обязательств, возлагаемых на государства как на участников Женевских конвенций и их дополнительных протоколов, а также как на стороны, участвующие в международных или немеждународных вооруженных конфликтах.

Ответственность государства основана на двойном обязательстве соблюдать МГП (I) и обеспечивать его соблюдение. МГП закрепляет и обозначает границы индивидуальной уголовной ответственности всех участников вооруженных конфликтов с учетом их положения.  В нем определяется личная и уголовная ответственность военных командиров и других начальников (II), а также устанавливается личная уголовная ответственность комбатантов, даже если они действуют в соответствии с приказами своего начальства (III). Эти различные виды ответственности могут быть предметом рассмотрения в контексте средств правовой защиты, предусмотренных МГП в случае грубых нарушений и военных преступлений.

Ответственность гуманитарных организаций и персонала не рассматривается в МГП в качестве отдельного концепта, однако такая ответственность возникает в ситуации операций по оказанию гуманитарной помощи (IV). Со статусом лица, оказывающего помощь в ситуациях вооруженного конфликта, связаны признанные МГП профессиональные этические обязательства, цель которых ограничить недобровольное участие в противоправных деяниях и другие формы соучастия, включая попытки нормализации таковых деяний. Гуманитарные организации также несут конкретные обязательства, если оказываются свидетелями серьезных нарушений МГП и массовых преступлений. Наконец, государства иногда пытаются криминализовать гуманитарную деятельность и привлечь гуманитарные организации к уголовной ответственности на том основании, что такая помощь может оказать материальную поддержку преступной или террористической деятельности определенных групп. В подобных случаях в МГП предусмотрены нормы гуманитарного и медицинского иммунитета и защиты от наказания, гарантирующие независимость и беспристрастность гуманитарных действий в соответствии с МГП.

Дополнения и пояснения к некоторым элементам различных форм ответственности можно найти в прецедентном праве международных судов.

 ➔ Обязанности командиров ; Права человека ; Гуманитарные принципы ; Иммунитет ; Индивидуальные жалобы (средства правовой защиты) ; Международный Суд ; Международный уголовный суд (МУС) ; Международные уголовные трибуналы ; Санкции уголовно-правовые в международном гуманитарном праве ; Защита ; Возмещение ущерба – компенсация ; Соблюдение международного гуманитарного права ; Санкции дипломатические, экономические или военные ; Военное преступление – преступление против человечности

 I. Ответственность государств в международном гуманитарном праве

Нормы МГП, затрагивающие ответственность государств (А), были разработаны и уточнены судебной практикой международных трибуналов (В).

А. Нормы МГП, затрагивающие ответственность государств

МГП включает ряд обязательств, за нарушение которых государства несут международную ответственность. Эта отдельная ответственность дополняет индивидуальную уголовную ответственность государственных должностных лиц, даже если они действовали по приказу.

За несоблюдение своих обязательств по МГП государство может быть призвано к ответственности пострадавшим от таких нарушений государством в Международном Суде. Эта ответственность также подразумевает компенсацию причиненного ущерба. Неспособность государства преследовать виновных в военных преступлениях, преступлениях против человечности и геноциде на национальном уровне может в некоторых ситуациях дать МУС право начать судебное разбирательство. Юрисдикция Суда в отношении ситуации устанавливается при условии ратификации государством Римского статута или директивным решением Совета Безопасности ООН (СБ ООН), если государство не желает или не способно вести расследование в отношении обвиняемых должным образом (ст. 17 Римского статута).

С учетом общего обязательства государства соблюдать и обеспечивать соблюдение МГП, как прописано в первой статье, в Женевских конвенциях и дополнительных протоколах к ним, составлен список взаимосвязанных, определенных и конкретных обязательств государства. Эти договорные положения МГП об ответственности государств приобрели статус обычного международного гуманитарного права (ОМГП). Как следствие, эти нормы применимы ко всем ситуациям международного и немеждународного вооруженного конфликта и ко всем государственным и негосударственным сторонам вооруженного конфликта. 

Конвенциональное и обычное МГП определяют следующие обязательства, возлагаемые на государства в связи с их участием в международных и немеждународных вооруженных конфликтах:

• Все государства – участники Женевских конвенций «обязуются соблюдать и обеспечивать их [МГП] соблюдение при любых обстоятельствах» (ЖI-IV, общая ст. 1; ЖПI, ст. 1 и 80(2); Норма 139 ОМГП).

• В случаях серьезных нарушений Конвенций или дополнительных протоколов к ним Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются принимать меры как совместно, так и индивидуально, в сотрудничестве с Организацией Объединенных Наций и в соответствии с Уставом Организации Объединенных Наций (ЖПI, ст. 89). 

• Государства обязуются обеспечить как в военное, так и в мирное время широкое ознакомление с положениями МГП всего населения в целом и, в частности, своих вооруженных сил (ЖI, ст. 47; ЖII, ст. 48; ЖIII, ст. 127; ЖIV, ст. 144; ЖПI, ст. 83(1) и 87(2); ЖПII, ст. 19).  Это обязательство включает в себя включение норм международного гуманитарного права в военные наставления и инструкции, учебные программы и материалы для вооруженных сил, а также обеспечение обучения командиров применению этих норм. Государства также обязаны обеспечить максимально широкое распространение и включение МГП в гражданские образовательные программы, чтобы с его принципами было ознакомлено все население.

• Каждое государство должно обеспечить наличие юридических советников, которые могли бы давать консультации командирам на соответствующем уровне по вопросу применения МГП (ОМГП Норма 141).

• Государства и стороны в конфликте должны обеспечивать подготовку по МГП для своих вооруженных сил (Норма 142 ОМГП).

• Государства должны поощрять обучение гражданского населения МГП (Норма 143 ОМГП).         

• Политическое руководство и военные командиры обязуются принимать все необходимые меры для обеспечения соблюдения обязательств, вытекающих из МГП (ЖI, ст. 49; ЖII, ст. 50; ЖIII, ст. 129; ЖIV, ст. 146; ЖПI, ст. 80(1), 86, 87).

• Государства берут на себя обязательство ввести в действие законодательство, необходимое для обеспечения эффективных уголовных наказаний для лиц, совершивших или приказавших совершить те или иные серьезные нарушения Женевских конвенций (ЖI, ст. 49; ЖII, ст. 50; ЖIII, ст. 129; ЖIV, ст. 146).

• Каждое государство обязуется разыскивать лиц, обвиняемых в том, что они совершили или приказали совершить то или иное из серьезных нарушений Женевских конвенций, и предавать их своему суду независимо от их гражданства (ЖI, ст. 49; ЖII, ст. 50; ЖIII, ст. 129; ЖIV, ст. 146; ЖПI, ст. 86).  Это обязательство включает также военнослужащих собственных вооруженных сил государства.

• Государства несут ответственность за все действия, совершаемые лицами, входящими в состав их вооруженных сил. Кроме того, если государство нарушает МГП, то оно обязано возместить причиненный ущерб (ЖПI, ст.91).

• Ни одному государству не разрешается освобождать себя или другое государство от ответственности, которая возлагается на него или на другое государство вследствие серьезных нарушений Женевских конвенций, совершенных их гражданами или от их имени (ЖI, ст. 51; ЖII, ст. 52; ЖIII, ст. 131; ЖIV, ст. 148).

• Государство несет ответственность за нарушения международного гуманитарного права, приписываемые ему, включая: a) нарушения, совершенные его органами, в том числе вооруженными силами; b) нарушения, совершенные лицами или образованиями, которых оно уполномочило осуществлять элементы государственной власти; c) нарушения, совершенные лицами или группами, действующими фактически по его указаниям или под его руководством или контролем; d) совершенные частными лицами или группами лиц нарушения, о которых государство осведомлено и которые признает как свои собственные действия (Норма 149 ОМГП).

• Государство, несущее ответственность за нарушения МГП в контексте как международного, так и немеждународного вооруженного конфликта, должно полностью возместить причиненный ущерб (Норма 150 ОМГП).

• Государства должны расследовать военные преступления, по утверждению совершенные их гражданами или вооруженными силами или на их территории, и, при необходимости, осуществлять судебное преследование подозреваемых. Они также должны расследовать другие военные преступления, в отношении которых они обладают юрисдикцией, и, при необходимости, осуществлять судебное преследование подозреваемых (Норма 158 ОМГП). 

• Государства должны прилагать все усилия к тому, чтобы, насколько возможно, сотрудничать друг с другом в целях расследования военных преступлений и судебного преследования подозреваемых (Норма 161).

В. Судебная практика международных судов, затрагивающая ответственность государства

Судебная практика и ответственность государства

Практика международных судов устанавливает ответственность государства за действия его агентов и органов (1), а также за действия вооруженных групп, фактически действующих под его контролем (2).

1. Ответственность государства за своих должностных лиц и органы

В ряде дел Международный Суд утвердил, что за поведение государственного органа всегда несет ответственность государство, при этом доказывать, что этот орган действовал по приказу или превысил свои полномочия, не требуется.

Международный Суд заявил, что «в соответствии с общепризнанной нормой международного права поведение какого-либо органа государства следует рассматривать как действие этого государства» (Спор, касающийся судебно-процессуального иммунитета специального докладчика Комиссии по правам человека, Консультативное заключение от 29 апреля 1999 г., Краткое изложение решений, консультативных заключений и постановлений Международного Суда 1997-2002 гг., с.76 и Вооруженные действия на территории Конго (Демократическая Республика Конго против Уганды), Краткое изложение решений, консультативных заключений и постановлений Международного суда 2003-2007 гг., с. 184 и полный текст Activités armées sur le territoire du Congo (République démocratique du Congo c. Ouganda), arrêt, C.I.J. Recueil 2005, § 213). 

В деле «Вооруженные действия на территории Конго" Международный Суд утверждает, что «в силу военного статуса угандийских солдат УПДФ [Народные силы обороны Уганды – группа, действующая на территории ДРК] их индивидуальное поведение можно считать поведением государственного органа. (…) Аргумент, в соответствии с которым соответствующие лица действовали в настоящих обстоятельствах не в качестве лиц, выполняющих элементы государственной власти, следовательно, не обоснован» (п. 213 полного текста).  В том же самом деле Международный Суд уточняет, что для вменения их поведения Уганде не имеет значения, действовали ли офицеры и солдаты УПДФ вопреки полученным инструкциям или они превысили свои полномочия. Суд заявил, что «в соответствии с общепринятой нормой обычного права, как она отражена в статье 3 четвертой Гаагской конвенции 1907 г. о законах и обычаях войны на суше, а также в статье 91 Протокола I, дополняющего Женевские конвенции 1949 г., сторона в вооруженном конфликте несет ответственность за все действия, совершаемые лицами, которые входят в состав ее вооруженных сил» (Демократическая Республика Конго против Уганды, с.184 Краткого изложения, п. 214 полного текста).

2. Ответственность государства за действия негосударственных вооруженных групп, находящихся под его контролем

Вопрос об ответственности государства за действия, совершенные негосударственными вооруженными группами, действующими под его контролем, ставился в трех основных делах Международного Суда: Дело о военной и военизированной деятельности в Никарагуа и против Никарагуа (Никарагуа против Соединенных Штатов Америки) (Nicaragua v. United States of America), Merits, Judgment, 27 June 1986, I.C.J. Reports 1986, p. 14, paras. 109-116; на русском языке Краткое изложение решений, консультативных заключений и постановлений Международного суда 1948-1991, с.198-213); Дело, касающееся применения Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (Босния и Герцеговина против Сербии и Черногории) (Application of the Convention on the Prevention and Punishment of the Crime of Genocide (Bosnia and Herzegovina v. Serbia and Montenegro), Judgment, 26 February 2007, I.C.J. Reports 2007, p. 43, paras. 391-407; на русском языке Краткое изложение решений, консультативных заключений и постановлений Международного суда 2003-2007 гг., с.224-249); и Вооруженные действия на территории Конго (Демократическая Республика Конго против Уганды) (Armed Activities on the Territory of the Congo (Democratic Republic of the Congo v. Uganda), Judgment, 19 December 2005, I.C.J. Reports 2005, p. 168, paras. 157–161, 213-214, 220, 245, 248-250, 277, 300 and 301; на русском языке Краткое изложение решений, консультативных заключений и постановлений Международного суда 2003-2007 гг., с.175-196).

В разных решениях уточняется уровень общего, эффективного или полного контроля, необходимого, чтобы действия негосударственной группы были юридически вменены государству. 

В деле Никарагуа против Соединенных Штатов Америки Международный Суд должен был установить, настолько ли взаимоотношения «контрас» и правительства США характеризовались зависимостью с одной стороны и властью с другой, чтобы было возможно с правовой точки зрения считать «контрас» органом правительства США или организацией, действующей от имени этого правительства (п. 109). Того факта, что государство формирует, финансирует, вооружает и поддерживает негосударственную вооруженную группу, недостаточно, чтобы действия и нарушения МГП, совершенные вооруженной группой, были вменены в вину соответствующему государству (п. 115). Чтобы такое поведение повлекло за собой юридическую ответственность Соединенных Штатов Америки, в принципе должно быть доказано, что это государство осуществляло эффективный контроль над военными или полувоенными операциями, в ходе которых были совершены предполагаемые нарушения (п. 115). Согласно Международному Суду, для этого требуется полный, или «эффективный» контроль, который подразумевает полную зависимость группы, либо существование прямого приказа со стороны государства совершить соответствующие преступные действия. Если контроль не достиг требуемого уровня, то государство не несет ответственности за действия, совершенные такими группами, хотя и продолжает нести ответственность за свое собственное поведение, особенно если оказание им поддержки вооруженной группе само по себе незаконно или если государство в курсе нарушений, совершаемых этой группой (п. 116).

В деле Боснии и Герцеговины против Сербии и Черногории Международному Суду предстояло определить, можно ли вменить Сербии и Черногории акты геноцида, совершенные во время войны в бывшей Югославии вооруженными группами, не являющимися органами Сербии и Черногории, и можно ли привлечь это государство к международной ответственности в силу контроля, которое оно имело над этими группами. Международный Суд воспользовался аргументацией, использованной в деле Никарагуа против Соединенных Штатов Америки, и определил, что «в смысле международной ответственности лица и группы лиц или субъекты приравниваются к должностным лицам государства […] при условии, что лица, группы или субъекты находятся действительно в полной зависимости от государства, чьим инструментом они являются» (п. 392).  Суд напомнил, что для фактического приравнивания негосударственного субъекта к должностному лицу государства и, следовательно, для установления ответственности государства за совершенные действия, требуется доказать его полную зависимость и отсутствие автономии (п. 393). Суд добавил еще одну ситуацию, в которой можно говорить об ответственности государства. По мнению Суда, в случае если не соблюдается критерий абсолютной зависимости, действия негосударственного субъекта могут быть вменены государству, если будет доказано, что этот субъект действовал по указаниям или распоряжениям, отданным государством или находился под его «эффективным контролем» (п. 400). В этом решении Международный Суд для установления ответственности государства отказывается признать понятие «полного контроля», разработанное в этой связи Международным трибуналом по бывшей Югославии в деле Тадича (пп. 404–406).

В деле Демократической Республики Конго против Уганды Международный Суд высказался относительно разных критериев и форм ответственности государства в случае, если оно оказывает поддержку деятельности негосударственной вооруженной группы, действующей с его территории на территории соседнего государства. Однако это не позволяет вменить в ответственность государству действия, совершенные этими группами, в случае если государство просто не выполняет своих обязательств по проявлению бдительности и терпимо относится к таким действиям или неспособно контролировать эти группы на своей территории (п. 300).

II. Ответственность военных командиров в международном гуманитарном праве

МГП учитывает иерархическое строение вооруженных сил и дисциплину, которую поддерживают военные командиры. Тем самым на последних ложатся вполне определенные обязательства, и они несут индивидуальную уголовную ответственность не только за свои собственные действия или бездействие, но также за действия, совершенные их подчиненными или любыми лицами, находящимися под их эффективным контролем.

- Согласно этим нормам, командиры и другие начальники несут уголовную ответственность за военные преступления, совершенные по их приказу во время международных и немеждународных вооруженных конфликтов (Норма 152 ОМГП). 

- Кроме того, командиры и другие начальники несут уголовную ответственность за военные преступления, совершенные их подчиненными, если они знали или могли знать, что эти подчиненные намереваются совершить или совершают такие преступления в контексте международных и немеждународных вооруженных конфликтов, и не приняли всех необходимых и разумных мер в пределах своих полномочий для предотвращения преступлений, или, если такие преступления были совершены, для наказания совершивших их лиц (Норма 153 ОМГП).

В статье 28 Римского статута подчеркивается ответственность командиров и других начальников за преступления, совершенные их подчиненными, в случае если начальники не приняли мер для их пресечения или наказания за них. Уголовная ответственность распространяется также на командиров и других начальников за геноцид, преступления против человечности, военные преступления и преступление агрессии в периоды как международных, так и немеждународных вооруженных конфликтов. Статут одинаково применяется ко всем лицам, без какого бы то ни было различия на основе должностного положения. Таким образом, к уголовной ответственности можно привлечь военных командиров, выполняющих официальные функции или выступающих в качестве фактического начальства. Это также относится и к другим начальникам, в том числе гражданским (ст. 27 и 33 Римского статута).        

В дополнение к положениям МГП и нормам МУП, решения международных уголовных судов помогли внести ясность в практическое применение критериев и обстоятельств возникновения уголовной ответственности командиров или начальников, а также прояснили отягчающие и смягчающие обстоятельства в таких ситуациях.

Международные уголовные суды выделили четыре элемента, которые необходимо доказать вне всякого разумного сомнения, чтобы возложить ответственность на вышестоящее лицо за преступления, совершенные его подчиненными: 

1. Существование прямого подчинения, которое ставит лицо, совершившее преступление под эффективный контроль обвиняемого лица;
2. Осведомленность обвиняемого о том, что такое преступление планировалось, совершается или было совершено его подчиненным (это условие, безусловно, считается выполненным, если вышестоящее лицо отдало приказ совершить преступление);
3. Непринятие вышестоящим лицом всех необходимых разумных мер, чтобы помешать или остановить совершение преступления или наказать виновного за совершенное преступление. 
4. Причинно-следственная связь между бездействием начальника и совершением преступления. Эти четыре элемента непосредственно прописаны в положениях МУП, в частности в статье 28(b) Римского статута, хотя в нормах МГП такое упоминание или требование отсутствуют.

Различные аспекты уголовной ответственности командиров разъясняются в судебной практике международных судов. Эти аспекты представлены в разделе, специально посвященном обязанностям командиров. 

➔ Обязанности командиров

III. Ответственность частных лиц в международном гуманитарном праве

МГП устанавливает индивидуальную уголовную ответственность комбатантов и других лиц, принимающих участие в военных действия (А). Судебная практика трибуналов проясняет содержание и охват такой ответственности, включая ответственность лиц, действующих по приказу вышестоящего начальства (В).

А. Индивидуальная ответственность в соответствии с МГП

Все лица, достигшие установленного законом совершеннолетия, несут индивидуальную уголовную ответственность за любые серьезные нарушения Женевских конвенций, совершенные ими, независимо от обстоятельств. Комбатанты несут ответственность, даже когда выполняют приказы начальника. Это также относится к действиям, приравниваемым к военным преступлениям, преступлениям против человечности, геноциду и преступлению агрессии в соответствии с Римским статутом МУС.

В Римском статуте указано, что «тот факт, что преступление, подпадающее под юрисдикцию Суда, было совершено лицом по приказу правительства или начальника, будь то военного или гражданского, не освобождает это лицо от уголовной ответственности». Для военных преступлений в Статуте Суда предусмотрены ряд исключений из индивидуальной уголовной ответственности, но для преступления геноцида и преступлений против человечности исключений нет (ст. 33 (2) Римского статута).

Решения международных уголовных судов подтверждают ограничительное толкование принуждения и приказов вышестоящих лиц в качестве смягчающих обстоятельств в отношении индивидуальной уголовной ответственности (см. ниже, Судебная практика).

Римский статут уточняет индивидуальную уголовную ответственность в отношении геноцида, преступлений против человечности и военных преступлений. Лицо, которое совершило преступление, подпадающее под юрисдикцию Суда, несет индивидуальную ответственность и подлежит наказанию, если он: 

«(а) совершает такое преступление индивидуально, совместно с другим лицом или через другое лицо, независимо от того, подлежит ли это другое лицо уголовной ответственности;

(b) приказывает, подстрекает или побуждает совершить такое преступление, если это преступление совершается или если имеет место покушение на это преступление;

(c) с целью облегчить совершение такого преступления пособничает, подстрекает или каким-либо иным образом содействует его совершению или покушению на него, включая предоставление средств для его совершения;

(d) любым другим образом способствует совершению или покушению на совершение такого преступления группой лиц, действующих с общей целью. Такое содействие должно оказываться умышленно и либо: 

(i) в целях поддержки преступной деятельности или преступной цели группы в тех случаях, когда такая деятельность или цель связана с совершением преступления, подпадающего под юрисдикцию Суда; либо

(iii) с осознанием умысла группы совершить преступление;

(e) в отношении преступления геноцида, прямо и публично подстрекает других к совершению геноцида;

(f) покушается на совершение такого преступления, предпринимая действие, которое представляет собой значительный шаг в его совершении, однако преступление оказывается незавершенным по обстоятельствам, не зависящим от намерений данного лица. Вместе с тем лицо, которое отказывается от попытки совершить преступление или иным образом предотвращает завершение преступления, не подлежит наказанию в соответствии с настоящим Статутом за покушение на совершение этого преступления, если данное лицо полностью и добровольно отказалось от преступной цели» (ст. 25 Римского статута).

Римским статутом МУС предусматривается лишь ограниченное число оснований для освобождения от уголовной ответственности (ст. 26, 30, 31 и 33). Освобождение от ответственности призвано охранять лиц, не достигших 18 лет на момент совершения преступления, лиц, страдающих психическим заболеванием или расстройством, а также тех, кто действовал в рамках законной и соразмерной самозащиты. Необходимость и принуждение могут оправдывать действия в случае угрозы неминуемой смерти либо неминуемого причинения тяжких телесных повреждений и при условии, что это лицо принимает необходимые и разумные меры для устранения этой угрозы, при условии, что это лицо не намерено причинить больший вред, чем тот, который оно стремилось предотвратить (ст. 31 (1) (d) Римского статута).

Что касается военных преступлений, в Римском статуте предусматривается, что тот факт, что преступление было совершено лицом по приказу правительства или начальника, будь то военного или гражданского, не освобождает это лицо от уголовной ответственности, за исключением случаев, когда соблюдены следующие совокупные условия (ст. 33 Римского статута):

1) это лицо было юридически обязано исполнять приказы данного правительства или данного начальника;

2) это лицо не знало, что приказ был незаконным;

3) приказ не был явно незаконным.

Далее в Римском статуте уточняется, что приказы о совершении преступления геноцида или преступлений против человечности являются явно незаконными и не могут оправдать следование приказу (ст. 33 (2) Римского статута).

Норма 151 ОМГП предусматривает, что отдельные лица несут уголовную ответственность за военные преступления, которые они совершили в ходе международных и немеждународных вооруженных конфликтов. 

В Норме 154 говорится, что каждый комбатант обязан не повиноваться явно незаконному приказу. Норма 155 гласит, в свою очередь, что подчинение приказу начальника не освобождает подчиненного от уголовной ответственности, если подчиненный знал, что действие, которое ему приказано совершить, является незаконным, или должен был знать об этом в связи с явно незаконным характером этого действия.

В. Судебная практика: ответственность комбатантов

Практика международных судов разъясняет различные основания индивидуальной уголовной ответственности: (1) в случае исполнения незаконного приказа или принуждения (2), а также в случае иных смягчающих (3) или отягчающих факторов (4), подлежащих учету при назначении наказания. Судебная практика подтверждает ограничительное толкование принуждения и приказов начальника в качестве смягчающих обстоятельств в вопросах индивидуальной уголовной ответственности.

1. Индивидуальная уголовная ответственность комбатантов

Международные уголовные суды уточнили условия уголовной ответственности лиц, виновных в международных преступлениях.

Для установления индивидуальной уголовной ответственности необходимо наличие двух элементов. Для этого нужно доказать: 1) участие обвиняемого во вменяемом ему преступлении, то есть обвиняемый должен своим поведением быть причастен к совершенному противозаконному действию; и 2) знание или намерение, то есть обвиняемый должен осознавать, что он участвует в совершении преступления (см. «Обвинитель противКлемана Кайишемы и Обеда Рузинданы» (21 мая 1999 г., Kayishema, Ruzindana, ICTR-95-1-T, Judgment, para. 198); и «Обвинитель против Любе Бошкоски и Йохана Тарчуловски» (19 мая 2010 г., Boškoski & Tarčulovski IT-04-82, Judgment, para. 66).

К индивидуальной уголовной ответственности привлекается не только фактический исполнитель преступления, но также любой, кто принимал в нем участие или содействовал любым образом его совершению, «от начального планирования до его исполнения, как это следует из пяти категорий действий, предусмотренных в этом положении, а именно планировать, подстрекать, приказать, совершать или содействовать и подстрекать иным образом» («Обвинитель против Жана де ДьеКамуханды» (Prosecutor v. Jean de Dieu Kamuhanda), No. ICTR-99-54A-T, Judgment and Sentence, 22 January 2004, para. 588). См. также «Обвинитель против Поля Бисенгиманы» (Prosecutor v. Paul Bisengimana) (13 апреля 2006 г., Bisengimana Case No. ICTR-00-60, Judgment and Sentence, para. 31); а также «Обвинитель против Миодрага Йокича» (Prosecutor v. Miodrag Jokić) (18 марта 2004 г., Jokić Case No. IT-01-42/1-S, Sentencing Judgment, para. 56) и «Обвинитель против Симича и др.» (Prosecutor v. Simić et al.) (17 октября 2003 г., Simić et al. Case No. IT-95-9T, Judgment, para. 135).

Что касается действий по помощи и содействию, индивидуальная уголовная ответственность может наступить в двух случаях: (i) помощь и содействие молчаливым согласием и содействием и (ii) помощь и содействие вследствие собственно упущения («Обвинитель против Радослава Брджанина» (Prosecutor v. Radoslav Brđanin) (3 апреля 2007, г. Brđanin Case No. IT-99-36-A, Judgment, paras. 273–274).

2. Принуждение и приказы вышестоящего лица

Принуждение не является достаточным аргументом защиты для полного освобождения от ответственности солдата, обвиняемого в преступлении против человечности или военном преступлении, включающие в себя убийства.  Существует четкая разница между принуждением и повиновением приказам вышестоящего лица. В случае принуждения имеется непосредственная угроза жизни обвиняемого, если он отказывается выполнить приказ. 

Устанавливаются три основные условия, чтобы принуждение могло быть признано смягчающим обстоятельством при нарушении МГП: 1) преступление было совершено во избежание непосредственной, одновременно серьезной и непоправимой опасности; 

2) не существовало другого адекватного средства избежать совершения преступления; 

3) средство не было непропорциональным по отношению к причиненному злу («Обвинитель против Дражена Эрдемовича» (Prosecutor v. Dražen Erdemović) (29 ноября 1996 г., Erdemović Case No. IT-96-22-T, Sentencing Judgment, para. 17).

В деле Эрдемовича МТБЮ счел, что отсутствие морального выбора является одним из важных компонентов принуждения, рассматриваемого с точки зрения смягчающего вину обстоятельства. Обязанность подчинения приказам вышестоящего лица недостаточна для того, чтобы считаться принуждением. Столкнувшись с явной незаконностью полученного приказа, обязанность подчинения обвиняемого сменяется обязанностью неподчинения. «Таким образом, данная обязанность неподчинения может отступить лишь в случае крайнего принуждения». О таком принуждении может идти речь «в случае неминуемой физической опасности». Эта угроза, понимаемая в судебной практике как угроза неминуемой смерти или неминуемого причинения тяжких телесных повреждений, должна быть «явной и реальной или неминуемой, реальной и неотвратимой» (п. 18). Такое принуждение, равно как и существование приказов, должно быть доказано в каждом отдельном случае и деле, так как «если оправдание основывается на моральном принуждении и/или из-за необходимости в связи с приказом вышестоящего лица, является не полностью исключенным, то условия применения такого оправдания являются весьма строгими» Это означает, что следует «проанализировать, имел ли обвиняемый в данной ситуации обязанность сопротивления приказу, подвергался ли он моральному выбору совершать данный акт, или не совершать его» (п. 19). 

В окончательном решении по этому делу МТБЮ подтвердил, что о принуждении может идти речь только в исключительных ситуациях, когда «у обвиняемого не было другого выбора, кроме как убить или быть убитым» («Обвинитель против Дражена Эрдемовича» (Prosecutor v. Dražen Erdemović), дело №. IT-96-22- Т-bis, Постановление суда, 5 марта 1998 года, п. 17). 

Данная позиция была подтверждена впоследствии в деле «Обвинитель против Дарко Мрджи» (The Prosecutor v. Mrđa)(31 марта 2004 г., Mrdja Case No. IT-02-59, Sentencing Judgment, paras. 65–67). В данном случае Судебная камера отказалась признать, что приказы начальства и атмосфера ненависти и пропаганды сами по себе могут представлять собой принуждение. Судебная камера не исключает, что данные обстоятельства могли повлиять на преступное поведение обвиняемого лица, но трибунал не признает, что данные обстоятельства не оставили обвиняемому другого выбора, кроме как принять участие в уничтожении примерно 200 гражданских лиц, даже с учетом юного возраста и младшего ранга обвиняемого. В отсутствие какого-либо убедительного доказательства, позволяющего установить, что обвиняемый действительно хотел избежать участия в убийствах на момент их совершения, Судебная камера не может признать принуждение смягчающим обстоятельством (п. 66). В рамках того же дела МТБЮ подтвердил, что приказы вышестоящего лица могут служить смягчающим обстоятельством, только если приказы не были очевидно незаконными. Если приказы были явно незаконными, обвиняемый может ходатайствовать о применении смягчающих обстоятельств, только если докажет, что он выполнил эти приказы под прямой угрозой своей жизни (Дело «Обвинитель против Дарко Мрджи» (The Prosecutor v. Mrđa), дело № IT-02-59- S, Постановление о вынесении приговора, 31 марта 2004 года, пп. 67-68).

3. Смягчающие обстоятельства

Помимо принуждения и приказов вышестоящих лиц, международные уголовные трибуналы выделили некоторые смягчающие обстоятельства. Смягчающие обстоятельства не смягчают тяжесть самого преступления, а только позволяют провести переоценку степени наказания («Обвинитель против Жана Камбанды» (Prosecutor v. Jean Kambanda) , Дело № ICTR-97-23-S, Постановление и приговор, 4 сентября 1998 г., пп. 36–37, 56–58).

В различных делах трибуналы учли следующие смягчающие обстоятельства:

• существенное сотрудничество обвиняемого лица с Обвинителем;

• добровольная сдача властям;

•признание своей вины;

• выражение сожаления и угрызений совести в отношении жертв, и тот факт, что обвиняемый не обладал властью de jure («Обвинитель против Кайишемы и Рузинданы» (Prosecutor v. Kayishema and Ruzindana), дело № ICTR-95-1-T, Приговор, 21 мая 1999 г., п. 20);

• также может быть признана как смягчающее обстоятельство личная ситуация обвиняемого, а именно: отсутствие уголовного прошлого, характеристика обвиняемого, помощь, оказанная обвиняемым жертвам, отсутствие у обвиняемого в силу занимаемого официального положения власти, а также отсутствие личного участия в совершении убийств («Обвинитель против Жоржа Руггию» (Prosecutor v. Georges Ruggiu), дело № ICTR-97-32-I, Постановление и приговор, пп. 53–80); 

• поведение обвиняемого по окончании конфликта («Обвинитель против Благоевича и Йокича» (Prosecutor v. Blagojević and Jokić), дело №IT-02-60-A, Постановление, 9 мая 2007 г., пп. 328, 330, 342, 344).

• обвиняемый не занимал высокопоставленную должность в государственной иерархии («Обвинитель против Жана-ПоляАкайесу» (Prosecutor v. Jean-Paul Akayesu), дело № ICTR-96-4-S, 2 октября 1998, Приговор, п. 35);

• необходимость отразить в приговоре относительную роль обвиняемого в общем контексте конфликта в бывшей Югославии: «Хотя преступное поведение, ставшее основанием для выдвижения обвинений, по которым заявитель и был осужден, без сомнения чудовищно, его положение в командной структуре по сравнению с вышестоящими лицами, т.е. командирами, или теми, кто стоит за разработкой стратегии этнической чистки, невысокое» («Обвинитель против Душко Тадича» (Prosecutor v. Duško Tadić), дело № IT-94-1-A и IT-94-1-Abis, Приговор по апелляции, 26 января 2000, п. 56).

4. Отягчающие обстоятельства

В практике международных уголовных судов к отягчающим обстоятельствам относятся уязвимость жертв, количество пострадавших, а также личное поведение обвиняемого.

• Среди отягчающих обстоятельств для вынесения приговоров была отмечена уязвимость жертв. Статус гражданского лица сам по себе не является признаваемым трибуналами фактором уязвимости, так как он уже является одним из критериев преступления. Однако особая уязвимость, связанная со статусом жертв в качестве перемещенных лиц или заключенных в лагерях, признана отягчающим фактором. Однако особая уязвимость, связанная со статусом жертв в качестве перемещенных лиц или заключенных в лагерях, признана отягчающим фактором (Дело «Обвинитель против Мрджи» (The Prosecutor v. Mrđa), Дело №IT-02-59-S, Постановление и приговор, 31 марта 2004 г., п. 48).  См. также «Обвинитель против Кордича и Черкеза» (The Prosecutor v. Kordić and Čerkez, дело № IT-95-14/2-A, Постановление от 17 декабря 2004 года, п. 1088; «Обвинитель против Тихомира Блашкича» (Prosecutor v. Tihomir Blaskić), Дело № 1088. IT-95-14- Т, Постановление от 3 марта 2000 г., п. 786, и «Обвинитель против Кунараца и др.» (Prosecutor v. Kunarac et al.), Постановление, дело № IT-96-23-Т и IT-96-23/1-Т, Постановление от 22 февраля 2001 года, п. 864 (юный возраст жертв).

• Последствия преступлений для жертв, а именно: крайняя тяжесть причиненных страданий, также признаны отягчающими обстоятельствами(Дело «Обвинитель против Дарко Мрджи» (The Prosecutor v. Mrđa), дело № IT-02-59-S, Постановление и приговор, 31 марта 2004 года, пп. 55 и 56).

• Число жертв и масштаб преступлений могут также стать отягчающими факторами (Обвинитель против Кунараца и других, Постановление, дела № IT-96-23-T и № IT-96-23/1-T, пункты 866-867; «Обвинитель против Миломира Стакича» (Prosecutor v. Stakić), дело № IT-97-24-T, Постановление, 31 июля 2003 г., п. 907; «Обвинитель против Дражена Эрдемовича» (Prosecutor v. Dražen Erdemović), дело № IT-96-22-Tbis, Постановление и приговор, 5 марта 1998 г., п. 15).

• Отягчающим обстоятельством может быть признано злоупотребление властью («Обвинитель против Душко Тадича» (Prosecutor v. Duško Tadić), дело № IT-94-1-Abis, Постановление при апелляции приговора, 26 января 2000 г., пп. 55 и 56; Дело «Обвинитель против Радислава Крстича» (The Prosecutor v. Krstić), дело № IT-98-33-T, Постановление, 2 августа 2001 г., п. 709 и «Обвинитель против Тарсиса Мувуньи» (Prosecutor v. Tharcisse Muvunyi), дело № ICTR-00-55A-T, Постановление, 11 февраля 2010, пп. 145 и 146).

• Рвение и садизм рассматриваются при необходимости как отягчающие факторы (Дело «Обвинитель против АлоисаСимбы» (The Prosecutor v. Simba), дело № ICTR-01-76-A, Постановление, 27 ноября 2007 г., п. 320).

• Занятие обвиняемым высокого поста во время совершения преступления и злоупотребление своей властью для совершения преступления («Обвинитель против Жана-Поля Акайесу» (Prosecutor v. Jean-Paul Akayesu), дело № ICTR-96-4-T, Постановление от 2 октября 1998 г., с. 7),

• Отягчающим фактором является предумышленный характер преступления (Дело «Обвинитель против Радислава Крстича» (The Prosecutor v. Krstić), дело № IT-98-33-T, Постановление, 2 августа 2001 г., п. 711). 

IV. Ответственность беспристрастных гуманитарных организаций

Применение МГП основано на соблюдении воюющими возложенных на них обязательств, в том числе в отношении защиты гражданского населения во время вооруженного конфликта, а также в отношении работы беспристрастных гуманитарных организаций. В МГП разработан механизм уголовно-правовых санкций за нарушение таких обязательств.  В рамках механизма санкций установлена как индивидуальная ответственность подчиненных, так и индивидуальная ответственность начальников, а уже с 1949 года разработан принцип универсальной юрисдикции национальных судов, позволяющий им расследовать правонарушения и преследовать в судебном порядке лиц, виновных в серьезных нарушениях МГП. 

Следует, однако, отметить, что основная цель МГП состоит в предупреждении нарушений и ограничении насилия в вооруженных конфликтах, тогда как уголовные санкции играют лишь вспомогательную роль. Временные рамки применения МГП не такие, как у международного уголовного права. Цель и средства МГП направлены на предотвращение гибели и страданий гражданского населения в ходе вооруженного конфликта, обеспечивая его защиту в реальном времени, а не ожидая последующего уголовного преследования и посмертного правосудия.

С этой целью государства – участники Женевских конвенций и Дополнительных протоколов к ним возложили на МККК и другие беспристрастные гуманитарные организации важную роль и конкретные права по оказанию помощи и защите жертв вооруженных конфликтов.

Хотя основная ответственность за соблюдение МГП лежит на государствах и вооруженных сторонах, участвующих в конфликтах, гуманитарные организации несут ответственность за то, как они действуют по отношению к гражданским жертвам конфликтов, как взаимодействуют со сторонами конфликта при согласовании гуманитарной помощи в соответствии с нормами и принципами МГП, а также как реагируют на серьезные нарушения МГП и преступления, ставшие им известны в ходе их деятельности по оказанию помощи жертвам конфликтов.

При работе с гражданским населением, затронутым вооруженным конфликтом и насилием, гуманитарным организациям приходится сталкиваться с многочисленными дилеммами, отражающими три основные сферы обязанностей, вытекающих из МГП, а также из моральных, этических и профессиональных императивов.

• Обязанность соблюдать гуманитарные принципы и нормы, призванные защищать жертв конфликта. 
• Обязанность взаимодействовать со сторонами конфликта, чтобы не допустить использование гуманитарной помощи в качестве материальной поддержки нарушений МГП, военных преступлений, преступлений против человечности или геноцида.
• Обязанность выступить в качестве свидетеля в случае серьезных нарушений и массовых преступлений, совершаемых против населения, с которым работают гуманитарные организации.

Эти обязанности в целом делятся на две категории в зависимости от статуса гуманитарных организаций, оказывающих гуманитарную помощь жертвам конфликтов в соответствии с МГП (А), или статуса потенциальных свидетелей преступлений, совершенных против населения (В).

Иногда бывает и так, что некоторые государства пытаются криминализировать действия гуманитарных организаций в рамках национального законодательства. Для устранения этих рисков в МГП содержатся положения, освобождающие гуманитарный и медицинский персонал от уголовной ответственности. Эти гуманитарные исключения были подтверждены Советом Безопасности ООН, особенно в ситуациях конфликта, квалифицируемых как война с терроризмом (С).

А. Обязанность гуманитарных структур действовать в соответствии с нормами и принципами МГП   

На гуманитарных организациях лежит двойная обязанность: действовать от имени гражданского населения и взаимодействовать с вооруженными субъектами в соответствии с нормами и принципами МГП. Это требует знания основополагающих норм и принципов МГП, касающихся оказания гуманитарной помощи (1), и умения вести переговоры о применении МГП со сторонами конфликта без ослабления его содержания (2). Судебная практика международных судов подтверждает законность предоставления беспристрастной гуманитарной помощи в ситуации конфликта (3).

1. Обязанность знать основные нормы и принципы МГП

МГП наделил МККК и другие беспристрастные гуманитарные организации правом гуманитарной инициативы для проведения переговоров и для осуществления деятельности по оказанию помощи и защите, в соответствии с правами жертв конфликтов и гуманитарными принципами.

Согласно гуманитарным принципам медицинская и гуманитарная помощь оказывается беспристрастно везде, где она необходима, с уделением первоочередного внимания тем, кто в этой помощи наиболее нуждается. В этой связи МГП предусматривает, что беспристрастные гуманитарные организации должны иметь, помимо прочих, следующие права: 

• предлагать при любых обстоятельствах свои услуги находящимся в вооруженном конфликте сторонам без того, чтобы это считалось вмешательством в их внутренние дела (общая статья 3 Женевских конвенций; ЖI-III ст.9; ЖIV, ст. 10, 11 и 59; ЖПI ст. 4(4) и 70(1); ЖПII, ст. 3(2) и 18(1));

• оценить, страдает ли население от чрезмерных лишений вследствие отсутствия таких необходимых для выживания ресурсов, как продовольствие, медикаменты и т. п. (ЖIV, ст. 30; ЖПII, с. 18(2));

• принимать меры по оказанию помощи населению, страдающему от острого недостатка предметов, существенно необходимых для его выживания, и обеспечивать их справедливое распределение среди гражданского населения, с приоритетом для особо уязвимых категорий (ЖIV, ст. 23, 38, 59, 61 и 63(а); ЖПI, ст. 70; ОМГП нормы 55 и 56);

• принимать больных и раненых, организовывать уход за ними и следить за тем, чтобы обращение с ними соответствовало медицинской этике и не содержало никакой дискриминации (Общая статья 3(2) Женевских конвенций ЖI-III; ст.9 и 10; ЖIV ст. 38; ЖПI, ст. 15(4) и 17; ЖПII, ст. 7-8 и 18);

• гарантировать защиту перемещенного или интернированного вследствие вооруженного конфликта населения и получение им помощи и защиты, на которые оно имеет право (ЖIII, ст. 125; ЖIV ст. 109; ЖПI ст. 74, 75(3)-(7), 76; ЖПII ст. 5 и 6);

• обеспечивать всем категориям покровительствуемых лиц помощь в соответствии с правами и стандартами защиты, признанными за ними МГП (ЖI, ст. 10; ЖIV, ст. 27; ЖПI, ст. 75; ЖПII, ст.4).

Деятельность беспристрастных гуманитарных организаций – важный индикатор доброй воли и способности воюющих сторон самим оказывать помощь жертвам вооруженных конфликтов, а также выдавать разрешение и оказывать помощь гуманитарным беспристрастным организациям в этом деле. Гуманитарные организации играют, таким образом, двойную роль гаранта и свидетеля соответствия оказываемой помощи особым правам, предусмотренным для каждой категории лиц, находящихся под покровительством МГП. 

Это соответствие оказываемой помощи правам жертв входит в понятие ответственности за защиту, представляющее собой основу МГП. Ответственность за защиту распространяется не только на стороны, находящиеся в конфликте, но и на Международный комитет Красного Креста (МККК), а также на другие беспристрастные гуманитарные организации, действующие в ситуации вооруженного конфликта. Хотя МККК наделен Женевскими конвенциями специальными полномочиями, присутствие и профессиональные обязанности других беспристрастных гуманитарных организаций также предусмотрены и четко прописаны в МГП. 

➔ Держава-покровительница ; Защита ; Красный Крест, Красный Полумесяц ; Помощь ; Медицинский персонал ; Международное гуманитарное право (МГП) ; Неправительственная организация (НПО) ; Персонал гуманитарных и иных организаций, участвующих в операциях по оказанию помощи ; Чрезвычайная помощь ; Право гуманитарной инициативы ; Право доступа ; Специальное соглашение

2. Обязанность вести переговоры о гуманитарной деятельности со сторонами конфликта 

МГП устанавливает конкретные права на оказание помощи и защиту гражданского населения в период вооруженного конфликта. Гуманитарные организации, вовлеченные в эти конфликты, обязаны договориться с находящимися в конфликте сторонами об условиях их работы, которые должны соответствовать правовым гарантиям МГП и не нарушать их. Поэтому они обязаны сообщать обо всех ограничениях и препятствиях, с которыми они сталкиваются при обеспечении защиты и спасении жизни пострадавшего населения. Эта обязанность включает в себя ведение переговоров и защиту гражданского и независимого гуманитарного пространства. Она выходит за рамки простого контроля за правильностью использования частных или международных денежных средств, выделенных в рамках гуманитарной помощи. 

Гуманитарная ответственность также отличается от деятельности по защите прав человека и по борьбе с безнаказанностью. В связи с этим гуманитарные организации не могут просто передавать эту ответственность правозащитным организациям, ссылаясь на якобы взаимодополняющий характер их мандатов – оказание гуманитарной помощи в случае первых и публичное осуждение нарушений в случае вторых.

Гуманитарная ответственность осуществляется на протяжении всего процесса оказания помощи. Сюда входят следующие обязанности:  

• Обязанность договариваться с соответствующими властями об условиях работы, которые должны соответствовать гарантиям МГП для населения в целом и для наиболее уязвимых групп в особенности.

• Обязанность определять и сообщать о препятствиях, помехах и запретах, мешающих оказанию помощи и вредящих самым уязвимым категориям. Эти действия должны предприниматься на местном, национальном, а также на международном уровне в зависимости от серьезности ситуации. Эта обязанность заключается в доведении до сведения компетентных органов, какого реальное положение с гуманитарной ситуацией, и в обеспечении их ответственности за нее. Уведомлять о сложившейся ситуации необходимо также во избежание ситуации, когда власти пытаются уклониться от ответственности, заявляя о своем неведении. Это крайне важно, поскольку позволяет привлечь внимание к опасностям, с которыми сталкивается население в целом или отдельная группа, несмотря на присутствие на местах гуманитарных структур и весь объем предоставляемой помощи. Таким образом, это помогает снизить риск использования гуманитарной деятельности для «нормализации» ситуации насилия. 

• Обязанность заявлять о ситуациях, когда деятельность по оказанию помощи отклоняется от первоначального назначения или используется, чтобы усугубить угрозу населению, которое она обязана защищать. Речь не идет о теоретическом сценарии. История полна такими примерами, когда присутствие беспристрастных гуманитарных организаций и их деятельность использовались против интересов гражданского населения, которым организации пытались оказать помощь. Случалось, что организации по оказанию помощи использовались для локализации места, где находятся уязвимые группы населения, и для нападения на них. Также распределение помощи могло быть использовано, чтобы сгруппировать население с целью последующего нападения, сортировки или насильственного перемещения. Сторона в конфликте может также намеренно лишать население предметов первой необходимости для привлечения помощи и ее последующего использования в своих целях. Может также случиться, что гуманитарным организациям будет дано разрешение оказать материальную помощь, чтобы создать видимость нормального положения на местах, где, несмотря на помощь, население подвергается актам насилия и притеснения. 

Ответственные гуманитарные организации должны уметь оценивать фактическое значение проводимой ими операции в каждой конкретной ситуации и сверяться с правилами МГП по оказанию помощи жертвам вооруженного конфликта и их защите. Они не должны молчать в ситуациях, при которых, несмотря на распределение помощи, безопасность и жизнь населения остаются под угрозой. Не следует также забывать, что заявления о нарушении МГП не противоречат принципу нейтральности.

Учет всех этих видов ответственности в рамках МГП во многих гуманитарных организациях все еще находится в зачаточном состоянии.  Слишком часто это происходит в рамках общей дискуссии о нравственных дилеммах гуманитарной деятельности или сводится к предполагаемому разделению задач между организациями, занимающимися оказанием помощи, и организациями, сосредоточенными на изобличении нарушений международного права и уголовном преследовании за них. 

«Профессиональные стандарты деятельности по защите», впервые опубликованные в 2010 году и обновленные в 2020 году, были разработаны МККК совместно с группой экспертов из международных и неправительственных организаций с целью предоставления профессиональных рекомендаций как гуманитарным, так и правозащитным организациям. В стандартах обозначены ситуации, когда гуманитарная деятельность, проводимая из благих побуждений гуманитарными организациями и правозащитниками, рискует привести к еще большей уязвимости жертв или ослаблению их прав. Эти профессиональные стандарты обеспечивают минимальные рамки профессиональной этики для ответственных действий по оказанию чрезвычайной помощи. Их следует учитывать при планировании и оценке деятельности внутри каждой организации, они также должны способствовать большей прозрачности для общества. Эти стандарты, разработанные Международной федерацией обществ Красного Креста и Красного Полумесяца и МККК в 1990-х гг., дополняют правила поведения, устанавливающие гуманитарные принципы, принятые гуманитарными организациями. 

Для обеспечения гуманитарного характера своей деятельности беспристрастные гуманитарные организации должны заключать практические договоренности с соответствующими сторонами на местах, чтобы помощь достигала наиболее уязвимые категории и не приносила выгоды какой-либо из сторон в конфликте. Это отражено в использовании особых административных рамок, таких как специальные соглашения о гуманитарном сотрудничестве или меморандум о взаимопонимании, заключаемые сторонами конфликта (в соответствии с общей статьей 3 Женевских конвенций; ЖI-III, ст. 6 и ЖIV, ст. 7) для соблюдения и задействования положений МГП, в частности в отношении нейтрального и защищенного статуса беспристрастной гуманитарной и медицинской помощи. 

➔  Гуманитарные принципы ; Защита ; Право доступа ; Право гуманитарной инициативы ; Специальное соглашение

3. Международная судебная практика

Соблюдение исключительно гуманитарного и беспристрастного характера гуманитарной помощи было подтверждено в практике Международного Суда. В связи с этим защита гуманитарных принципов является главной обязанностью гуманитарных организаций.

Международный уголовный трибунал по бывшей Югославии (МТБЮ) указал в рамках двух дел на взаимосвязь между гуманитарной деятельностью и преступной деятельностью сторон в конфликте. МТБЮ не счел, что присутствие гуманитарных организаций и их деятельность в конкретной ситуации смогли нормализовать ситуацию и устранить преступный характер действий, совершенных сторонами конфликта.

На данный момент отсутствует прецедентная практика международных уголовных судов по вопросам возможного гуманитарного соучастия, связанного с присутствием гуманитарных организаций в ситуациях серьезных нарушений МГП и массовых преступлений.

В деле о Военной и военизированной деятельности в Никарагуа и против Никарагуа (Никарагуа против Соединенных Штатов Америки) – Nicaragua v. United States of America (Military and Paramilitary Activities in and against Nicaragua (Nicaragua v. United States of America). Merits, Judgment, I.C.J. Reports 1986, p. 14) Международный Суд подтвердил законность оказания гуманитарной помощи в контексте немеждународного вооруженного конфликта: «не может быть сомнения, что оказание исключительно гуманитарной помощи лицам или силам в другой стране, независимо от их политической принадлежности или целей, не может считаться незаконным вмешательством или любым иным способом противоречить международному праву» (п. 242).

Суд также подчеркнул, что беспристрастные гуманитарные организации должны одинаково взаимодействовать со всеми государственными и негосударственными сторонами конфликта для оказания помощи, необходимой для выживания населения, находящегося под их контролем, без какого-либо неблагоприятного различия или дискриминации, кроме как исходя из их потребностей: «Истинную гуманитарную помощь отличает то, что она оказывается «без какого-либо неблагоприятного различия». По мнению Суда, чтобы «гуманитарная помощь» не рассматривалась как вмешательство во внутренние дела Никарагуа, она не только должна ограничиваться целями, признанными (здесь) практикой Красного Креста, а именно «предотвращать и облегчать человеческие страдания» и «защищать жизнь и здоровье людей и обеспечивать уважение к человеческой личности»; но и предоставляться без дискриминации всем нуждающимся в Никарагуа, а не только контрас и их семьям" (п. 243).

В деле Стакича (Обвинитель против Миломира Стакича, дело № IT-92-24-A, Постановление от 22 марта 2006 г., п. 286) Апелляционная камера МТБЮ постановила, что способствование НПО перемещению не делает это переселение законным, если по сути оно незаконно. 

В деле Симича (Дело «Обвинитель против Симича и др.» (The Prosecutor v. Simić), дело № IT-95-9-А, Постановление от 28 ноября 2006 года, п. 180) Апелляционная камера придерживалась того же подхода. Камера постановила, что «присутствие представителей СООНО [Силы Организации Объединенных Наций по охране в Боснии и Герцеговине] и МККК в некоторых ситуациях не делает данные перемещения законными и не дает основание заключить, что насильственные перемещения не были достаточно тяжким нарушением для начала преследования».

В. Ответственность гуманитарных организаций, ставших свидетелями преступлений

Ввиду непосредственного присутствия на месте члены беспристрастных гуманитарных организаций могут оказаться прямыми свидетелями преступлений и бесчинств, совершенных против гражданского населения в ситуациях вооруженного конфликта. Такие ситуации требуют разъяснения содержания обязанностей гуманитарных организация в качестве свидетелей преступлений. Давние вопросы о соблюдении молчания и возможных формах дачи свидетельских показаний перед лицом преступлений (1) в случае гуманитарных организаций вновь обострились с появлением международных уголовных трибуналов и необходимостью уточнить, совместимы ли судебные показания с ролью гуманитарных организаций (2).

На беспристрастные гуманитарные организации не возлагается ни роль пропаганды или защиты прав человека в целом, ни борьба с безнаказанностью международных преступлений. Однако их ответственность в силу МГП касается серьезных нарушений МГП. 

МГП требует, чтобы гуманитарные организации сообщали о серьезных нарушениях в МККК и выражали протест соответствующим сторонам конфликта. 

1. Нейтралитет и свидетельские показания гуманитарных организаций

МГП предусматривает, что о серьезных нарушениях, свидетелями которых стали гуманитарные организации, они должны сообщать МККК и соответствующим сторонам конфликта. В наиболее серьезных случаях МГП предусматривает возможность передачи вопроса на рассмотрение органам ООН и Международной гуманитарной комиссии по установлению фактов (ст. 89 и 90 ЖПI).

Цель этой обязанности гуманитарных организаций по доведению информации до властей заключается в фиксации фактов и побуждении соответствующих военных и политических органов к принятию мер, чтобы как можно скорее улучшить обращение c жертвами конфликта, а также условия оказания им помощи. В этом контексте следует отметить, что цель и задача свидетельских показаний, даваемых гуманитарными организациями, отличается по своей природе от показаний, даваемых с целью борьбы с безнаказанностью и в рамках судебного преследования.

Эффективность такой подотчетности часто предполагает этап конфиденциального диалога, но может также включать публичные заявления гуманитарных организаций о ситуации и результатах проведенных обсуждений на местном или международном уровне.

МГП не налагает на МККК или другие беспристрастные гуманитарные организации обязательства соблюдать конфиденциальность, когда речь идет о серьезных нарушениях МГП. Однако принцип соблюдения нейтральности запрещает беспристрастным гуманитарным организациям участвовать в публичных выступлениях против любой из сторон конфликта. Такое участие может непреднамеренно способствовать военно-пропагандистской деятельности в поддержку одной из сторон конфликта. Совершенно очевидно, что во время конфликтов средства массовой информации и коммуникации активно используется и считаются мощным оружием и методом ведения войны. Поэтому важно, чтобы публичные сообщения гуманитарных организаций о нарушениях МГП оставались исключительно гуманитарными и беспристрастными и ограничивались изложением фактов, свидетелем которых оказалась организация. 

Тем не менее публичное осуждение преступлений беспристрастными гуманитарными организациями порождает ряд оперативных дилемм.

Основная дилемма связана с тем, что любое публичное обличение преступлений, совершенных сторонами конфликта, может поставить под угрозу безопасность и, следовательно, само присутствие и деятельность организаций на местах. 

В течение длительного времени беспристрастные гуманитарные организации выбирали строгое толкование принципа нейтральности и решали эту дилемму, храня молчание.  Нейтральность и хранение молчания помогали гуманитарным организациям сохранять беспристрастную позицию в отношении воюющих сторон и их методов ведения войны и, следовательно, гарантировали безопасность их присутствия и деятельности на местах. Однако, например, в случае геноцида или актов массового истребления аргумент в пользу продолжения гуманитарных операций любой ценой теряет свою актуальность. Беспристрастные гуманитарные организации больше не могут считать молчание догмой. Более того, присутствие гуманитарных организаций, хранящих молчание, может быть использовано для создания видимой нормальности и сокрытия преступлений, совершенных против части или всего населения, или для привлечения населения и незаконной переадресации помощи. Такие ситуации проверяют на прочность ответственность и принципы работы гуманитарных организаций.

Таким образом, возникает необходимость рассмотреть вопрос о хранении молчания и нейтральности с оперативной точки зрения и оценить реальное влияние на оказание защиты и помощи населению. Международный комитет Красного Креста во время конфликтов в бывшей Югославии постановил, что изобличение серьезных нарушений норм МГП не идет вразрез с принципом нейтральности. С тех пор МККК подтвердил, что не стоит смешивать принцип нейтральности с обязательством хранить молчание, связанным с соблюдением конфиденциальности. Принцип нейтральности важен с точки зрения операционной логики, но не должен рассматриваться ни как абстрактный ни как абсолютный. 

➔Гуманитарные принципы ; Движение Красного Креста и Красного Полумесяца

Некоторые гуманитарные организации также полагают, что для разрешения этих противоречий они могут конфиденциально передавать имеющуюся у них информацию о нарушениях МГП правозащитным организациям, которые затем могли бы обнародовать ее, не раскрывая своих источников и не подвергая риску безопасность операций по оказанию помощи и их персонала на местах. Существуют также различные механизмы ООН, позволяющие обнародовать такую информацию при сохранении конфиденциальности источника. 

Однако такая практика не может гарантировать абсолютную анонимность и, следовательно, безопасность источника. Кроме того, это подпитывает недоверие сторон конфликта к тому, что они воспринимают как тайную деятельность гуманитарных организаций. К тому же такие решения могут привести к размытию границ ответственности по защите жертв между организациями, поскольку у них разные цели, и действуют они с разными временными рамками. 

➔ Защита

2. Освобождение от обязанности давать показания в суде для гуманитарных организаций 

Другие, наоборот, воздерживаются от сотрудничества, полагая что взаимодействие с правосудием не соответствует сути и требованиям нейтральной и беспристрастной гуманитарной деятельности и необходимости обсуждать условия оказания помощи с теми, кто совершает эти преступления. Для них гуманитарная ответственность ограничивается доведением до сведения и механизмом подотчетности в соответствии с МГП. 

Они напоминают, что не следует путать гуманитарную обязанность оповещать ответственные власти о нарушениях МГП с обязанностью давать показания в международных и национальных судебных инстанциях.  Такая обязанность рискует поставить под угрозу присутствие и безопасность работников гуманитарных организаций в зонах конфликта. 

Кроме того, такая позиция не мешает беспристрастным гуманитарным организациям действовать в ситуации подобных преступлений и ограничивать их негативные последствия оказанием соответствующей помощи. Они также могут фиксировать факты и документировать события, связанные с их деятельностью, до исчезновения доказательств и предоставлять пострадавшим медицинские заключения и другие документы, на основании которых они смогли бы позднее по возможности заявить о своих правах.

Дилемма, касающаяся существования возможной гуманитарной ответственности за дачу показаний в суде, была решена самими международными судами.

Впрочем, специальные международные уголовные трибуналы признали во многих судебных решениях существование такого риска и несовместимость мандатов сотрудников гуманитарных организаций и военных корреспондентов со статусом и обязанностями свидетеля в суде. Такой иммунитет МУС предоставил МККК и профессиональным группам, на которые распространяется профессиональная тайна, таким как врачи и журналисты. Привилегия МККК не разглашать информацию была закреплена в правиле 73(4) Правил процедуры и доказывания МУС.

С судебной практикой, детально рассматривающей принципы и критерии предоставления гуманитарному персоналу иммунитета от дачи показаний, можно ознакомиться в разделе 

➔ Иммунитет 

С. Уголовная ответственность и гуманитарное исключение 

Неоправданная криминализация гуманитарных организаций вызвала необходимость восстановления гуманитарной независимости, предусмотренной МГП, и разработки на международном и национальном уровнях положений о гуманитарном исключении. 

В последние годы разные государства выдвигали в основном два вида уголовных обвинений против беспристрастных гуманитарных организаций и отдельных лиц. Эти обвинения выдвигались против беспристрастных гуманитарных организаций в связи с оказанием помощи мигрантам и просителям убежища, а также в связи с их деятельностью в контексте борьбы с терроризмом.

В контексте оказания помощи просителям убежища наблюдается новая тенденция в разных регионах мира, включая Европу. Она состоит в криминализации помощи в проникновении и пребывании нелегальных мигрантов на территории государств - членов Европейского союза (ЕС). Часто это происходит, потому что нечетко разграничены понятия незаконного провоза людей, гуманитарной помощи и извлечения выгоды. На беспристрастные гуманитарные организации и других участников гуманитарной деятельности, включая отдельных лиц, оказывающих гуманитарную помощь и добивающихся прав для не имеющих документов мигрантов и просителей убежища, все большее влияние оказывают национальная политика и политика Евросоюза. Даже если большинство окончательных судебных решений привели к оправданию гуманитарных работников, продолжительность судебных разбирательств в различных странах оказывает сдерживающее воздействие на тех, кто оказывает гуманитарную помощь.

➔ Беженцы в море ; Мигрант-миграция

Национальные антитеррористические меры и законодательство также значительно повлияли на оказание гуманитарной помощи в затронутых военными действиями зонах. Стандартные положения такой политики предусматривают уголовную ответственность за передачу любых ресурсов террористическим группам или отдельным лицам даже в отсутствие их осведомленности или намерения поддержать уголовно наказуемые деяния.  Расширенное толкование террористических деяний идет в разрез с МГП, если лишает гуманитарной помощи и защиты в ситуации вооруженного конфликта все население, проживающее на территории, контролируемой негосударственными вооруженными группами, отнесенными к террористским. 

Официальное или неофициальное отнесение негосударственных сторон в конфликте к террористическим организациям не должно лишать население, находящееся под их контролем, основных прав на помощь и соответствующую защиту согласно МГП. Аналогично, оказание гуманитарной помощи, не противоречащим МГП образом, не должно ни при каких обстоятельствах рассматриваться как пособничество или материальная поддержка терроризма, ни как прямая или косвенная поддержка любой из сторон конфликта. Оказание гуманитарной помощи в специально разработанных рамках МГП не дает военного или экономического преимущества ни одной стороне вооруженного конфликта. 

Беспристрастная гуманитарная деятельность разрешена МГП и не должна подвергаться преследованиям, если соблюдаются МГП и принципы гуманности, нейтральности, независимости и беспристрастности. Незаконная криминализация гуманитарной деятельности нарушает защищенный статус и безопасность гуманитарных и медицинских служб и персонала, задействованного в оказании исключительно медицинской и гуманитарной помощи. Также это налагает уголовную ответственность на сотрудников медицинских и гуманитарных служб, что является явным нарушением запрета МГП  подвергать наказанию за выполнение медицинских функций, совместимых с медицинской этикой независимо от обстоятельств (см. ЖПI, ст. 16(1); ЖПII ст. 10(1) и Норма 26 ОМГП). 

Первый шаг для восстановления законности гуманитарной деятельности и ее защиты от криминализации в сложных условиях контртеррористических вооруженных конфликтов был достигнут путем принятия Советом Безопасности Организации Объединенных Наций специальных резолюций, имеющих обязательную силу. В резолюциях СБ ООН предусмотрены исключения для гуманитарной деятельности, а государствам поручено следить за тем, чтобы их контртеррористические меры не сказывались негативно на гуманитарной деятельности, а также учитывать возможное негативное влияние контртеррористических мер на беспристрастную гуманитарную деятельность (см. резолюция 2462 СБ ООН (март 2019), п. 24; резолюция 2482 (июль 2019), п. 3; резолюция 2582 (июнь 2021), п. 4; резолюция 2590 (август 2021), п. 9-10 преамбулы; резолюция 2615 (декабрь 2021) п. 1 и резолюция 2664 (декабрь 2022) п. 1).

В дополнение в рекомендациях резолюции 77/288 о контртеррористической стратегии (2023 г.) Генеральная Ассамблея ООН (ГА ООН) «настоятельно призывает государства обеспечивать в соответствии с их обязательствами по международному праву и национальными правилами и в тех случаях, когда применяется международное гуманитарное право, чтобы контртеррористическое законодательство и меры не препятствовали гуманитарной и медицинской деятельности или взаимодействию со всеми соответствующими сторонами, как это предусмотрено международным гуманитарным правом, отмечая при этом применимые нормы международного гуманитарного права, касающиеся ненаказания любых лиц за медицинскую деятельность, осуществляемую в соответствии с врачебной этикой» (см. п. 113 резолюции ГА ООН 77/288).

Вторым шагом должно стать включение в уголовное законодательство различных стран положения о гуманитарном исключении, содержащегося в резолюциях Совета Безопасности ООН, чтобы деятельность беспристрастных организаций по оказанию гуманитарной и медицинской помощи в соответствии с МГП не подпадала под уголовную ответственность.

Такие исключения для гуманитарной деятельности не являются полным освобождением от уголовной ответственности, поскольку в формулировке намеренно используются более узкие критерии материальной и личной ответственности, чтобы никакая организация с преступными намерениями не смогла де-юре и де-факто воспользоваться им. 

➔ Комитеты по санкциям ; Санкции дипломатические, экономические или военные ; Терроризм